Мальчик был еще совсем кроха. Он проспал большую часть дороги. И слава Мерлину. Слава Мерлину за то, что он не открывал глаз и не смотрел на него уже без младенческой мути в глазах, но и без взрослого страха. Взгляд Лили Эванс-Поттер с этого крошечного личика (копия Джеймса, только такая маленькая!) вызывал в Рубеусе Хагриде такие чувства, каких он отродясь не мог выразить словами, зато сейчас был готов не сдержаться и выразить их слезами и проклятиями. Но этого делать было нельзя. Он не слишком хорошо водил мотоцикл, к тому же тот был безнадежно мал для такого седока. Но другого выхода не было. Дамблдор велел доставить Гарри к нему, прежде чем до малыша доберутся авроры. То есть, вреда-то они ему не причинят. Но директору лучше знать, что надо делать. И Хагрид боролся с летающим железным конем и удушливым комом в горле.

- А можно... Можно попрощаться с ним, сэр? – и все. Вой уже не держится в горле. Выплескивается.

– Ш-шшш! – зашипела профессор МакГонагалл.

– И-и-извиняюсь… Но Лили и Джеймс… они… - нет, нет, хватит. Береги силы. - Мне еще надо оттащить Сириусу колымагу. Д’сданья, профессор МакГонагалл… профессор Дамблдор, сэр.

Теперь назад… туда. Только не для того, чтобы вернуть мотоцикл.

Рубеус Хагрид («зовите меня просто Хагрид, мы ж друзья!») остановил мотоцикл. Его мутило - не то от крутых виражей, не то от того, что ожидало его на месте дома друзей… покойных ныне. По счастью, авроры уже покинули развалины. И забрали с собой тела. И он не увидит (Мерлин, спасибо!), ни бледного лица Джеймса, сведенного судорогой, ни распахнутых в серое небо глаз Лили. Бездумных. Но с плещущимся в них страхом. Страхом не за себя. Страхом, который не вытравила из невидящего взора даже смерть.

Ветер с залива нес горечь и соль в лицо великану. И в этом сыром ветре словно сохранилось его присутствие. Его – слизеринского старосты, самоуверенного отличника. Змееныша, успешно прикидывавшегося человечьим детенышем.

- Ты же понимаешь, Хагрид, что мне придется обо всем доложить директору.

- Но это не он! Арагог никого не убивал!

- Я знаю. Но я должен это сделать. Тебя, вероятно, исключат, – и при этом в его глазах горело «ты, тупой полукровка»…

Ты знал, Том. Ты знал, кто это делал, но ты… Жизнь ломается так же легко, как обычная сухая деревяшка.

- А-аррр-грх!!! – от удара кулака весом в добрую сотню фунтов уцелевший кусок стены рухнул и рассыпался почти в пыль.

Нет. Нет. Взять себя в руки.

Там, в пригороде Лондона с этого дня будет жить маленький мальчик. Мальчик, у которого нет никого, кроме родственников-магглов (Хагрид представлял себе магглов чем-то еще более странным и нелепым, нежели они виделись людям-волшебникам). Пока этот мальчик не осознает, насколько он беззащитен. Насколько он уязвим. До чего ему нужна защита. В том числе и его, Хагрида. И эта необходимость защищать человечка будет держать его по эту сторону мира разумных существ куда лучше, чем до сих пор держала ненависть.

К тому, по чьей милости у него, Хагрида, отобрали палочку.

- Мне жаль, мистер Хагрид, - холодно и словно издалека доносится голос старика Олливандера. – Вы можете сохранить на память обломки и сделать из них, скажем, зонт... в вашем семействе были прецеденты... на моей памяти. Но… упаси вас Мерлин колдовать с его помощью.

Воздух со свистом вырвался из легких. Сквозь стиснутые зубы.

Удар! Еще удар! Тебя нет, Том. Ты рассыпался в пыль. В куда более мелкую щепу, чем остатки перил крыльца. И этому мальчику ты не причинишь боли.

Но стоп. Он пришел сюда не за этим.

Конечно, тут все обыскали до него. Но Авроров было слишком много для того, чтобы что-то найти. И еще. Чтобы найти, мало уметь искать. Надо хотеть отыскать.

Он этого очень хотел.

Она лежала там. Между основанием кухонной стены (черепки чайника в цветочек, который он подарил Лили… о, не-ет…) и обугленным куском ковровой дорожки («а может, заведем собаку, Джеймс, милый, и уберем этот коврик?»). И если что-то осталось невредимым в этом страшном месте, то это была она.

Хагрид взял ее. Бережно.

Она.

То, чего больше не было у него. То, что теперь у него есть. Волшебная палочка.

Тринадцать с половиной дюймов и перо феникса внутри. Орудие злотворения.

Прикосновение отозвалось странной болезненной дрожью во всем теле. Словно в кончики пальцев впились тончайшие иголки и, проникнув в кровь, пустились куролесить на манер озорников пикси, оставляя тонкие кровоточащие следы на внутренностях. И на душе - тоже та еще внутренность. Ему стало страшно. На секунду. Если бы он представлял себе все возможные последствия, то ему бы стало страшно на куда большее время. Но он этого не представлял. Да и пользоваться палочкой он, вообще-то, не собирался. Обычным способом.

Крак!!!

В конце концов, волшебная палочка ничуть не крепче обычной деревяшки. Или его собственной жизни.

Ее обломки испускали искры еще некоторое время, но боли уже не причиняли. Тем лучше. Так сподручнее будет сработать из обломков новый зонтик. Черный. Как у того смешного бессмертного существа, что приходится общим прадедушкой покойному папашке и профессору-чаровику Флитвику...

Возможно, Хагриду доведется найти того, над кем он раскроет свой черный зонт.